…Народы бывшего Советского Союза обогатили мировую цивилизацию научно-техническими достижениями, занявшими достойное место среди основных побед науки и техники XX века. В процессе работы над мемуарами я с сожалением убедился, как много белых пятен в истории гигантских техногенных систем, созданных Советским Союзом после Второй мировой войны. Если ранее отсутствие таких трудов оправдывалось режимом секретности, то в настоящее время объективному изложению истории достижений отечественной науки и техники угрожает идеологическая разруха. Предание забвению истории собственной науки и техники мотивируется тем, что ее истоки восходят к сталинской эпохе или периоду так называемого «брежневского застоя».

Наиболее разительные достижения атомной, ракетной, космической и радиолокационной техники явились результатом целенаправленных и организованных действий советских ученых и инженеров. В создание этих систем вложен колоссальный творческий труд организаторов промышленности и научно-технической интеллигенции России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Армении, Грузии, Азербайджана и в той или иной мере всех республик ныне бывшего Советского Союза. Отторжение народа от истории собственной науки и техники не может быть оправдано никакими идеологическими соображениями.

Я отношу себя к поколению, которое понесло невозместимые потери, на долю которого в XX веке выпали тяжелейшие испытания. Этому поколению с детства прививалось чувство долга. Долга перед народом, Родиной, родителями, перед будущими поколениями и даже перед всем человечеством. По себе и своим современникам я убедился, что это чувство долга очень стойкое. Оно явилось одним из сильнейших стимулов для создания этих мемуаров. Люди, о которых я вспоминаю, действовали во многом под влиянием чувства долга. Я пережил многих и буду в долгу перед ними, если не напишу о гражданских и научных подвигах, которые они совершили.

Ракетно-космическая техника создавалась не на ровном и пустом месте. Стоит напомнить, что во время Второй мировой войны Советский Союз выпустил самолетов и артиллерийских систем больше, чем противостоявшая нам фашистская Германия. В конце Второй мировой войны Советский Союз обладал огромным научно-техническим потенциалом и производственными мощностями оборонной промышленности. После победы над Германией имевшиеся у нее разработки в области ракетной техники были изучены инженерами и учеными США и СССР. Каждая из этих стран воспользовалась трофейными материалами по-своему, и это сыграло определенную роль на послевоенном этапе развития ракетной техники. Однако все последующие достижения нашей космонавтики есть результат деятельности отечественных ученых, инженеров и рабочих.

Я пытаюсь коротко рассказать о фундаменте, на котором начала возводиться космонавтика, и о роли личностей в истории этого направления науки и техники. В истории нашей ракетно-космической техники решающая роль принадлежит академику С.П. Королеву и созданному под его началом Совету главных конструкторов, не имевшему прецедента в истории мировой науки.

Первоначально в Совет входили:

Сергей Павлович Королев – Главный конструктор ракетной системы в целом;

Валентин Петрович Глушко – главный конструктор жидкостных ракетных двигателей;

Николай Алексеевич Пилюгин – главный конструктор автономной системы управления;

Михаил Сергеевич Рязанский – главный конструктор систем радионавигации и радиоуправления;

Владимир Павлович Бармин – главный конструктор наземного заправочного, транспортного и стартового оборудования;

Виктор Иванович Кузнецов – главный конструктор гироскопических командных приборов.

Очень велика была роль Мстислава Всеволодовича Келдыша. Он считался главным теоретиком космонавтики и действительно был организатором математической школы, которая обеспечила решение многих практических задач ракетодинамики.

По мере расширения сферы деятельности Совет обогащался новыми именами и в последующие годы космической эры в него вошли A.M. Исаев, С.А. Косберг, А.Ф. Богомолов, А.Г. Иосифьян, Ю.С. Быков, А.С. Мнацаканян, Н.С. Лидоренко, Ф.Д. Ткачев, С.А. Алексеев, В.А. Хрусталев, Г.И. Северин, А.Д. Конопатов.

Для всех этих людей Королев был признанным вождем, руководителем и полководцем советской космонавтики. Каждый из перечисленных имел служебное звание «главный конструктор». Каждый из них стал основателем своей школы, разрабатывающей свое специальное направление. Идеи, рождавшиеся в организациях этих главных конструкторов, могли быть реализованы только с использованием научного потенциала всей страны и с помощью мощной промышленности. В сферу идеологического влияния Совета главных втягивались сотни заводов, отраслевых, академических, военных и вузовских научных учреждений.

Министры и правительственные чиновники, имевшие непосредственное отношение к ракетно-космической тематике, были не в силах противостоять авторитету Совета главных. Иногда они сами участвовали в его работе. Располагая реальной экономической и политической властью, правящие структуры Советского государства в целом поддерживали технические предложения Совета.

Одними из первых, кто с энтузиазмом воспринял принципиально новые идеи, исходившие из королевского Совета, были военные специалисты. Исторически свойственный крупным военачальникам консерватизм отступил перед открывшейся перспективой совершенно новой ракетной стратегии. Трудно переоценить значение участия военных в создании советской ракетной техники и космонавтики. Среди них было много талантливых, искренне преданных своему делу ученых, принимавших непосредственное участие в работе Совета.

Основной фундамент ракетной техники и промышленности был заложен в первом послевоенном десятилетии. Готовых специалистов по созданию ракет в этот период еще не было. Кадры приходили из организаций, создававших авиационную и артиллерийскую технику и другие виды вооружений.

В отличие от промышленности военные кадры первого десятилетия пришли к большой ракетной технике в ракетные войска стратегического назначения от совсем малых ракет. Они назывались во время войны гвардейскими минометами Ставки Верховного Главнокомандования, или коротко, по-солдатски, «катюшами».

Сегодня ракетная техника имеет мало общего с «катюшами», но современные вооруженные силы стратегического назначения начинали создаваться людьми, оружием которых во время войны были «катюши». В этом заключалось историческое значение «катюши» для последующего развития космонавтики.

Сразу после войны первые энтузиасты-ракетчики в промышленности не имели в государственных структурах настоящего хозяина. Командование гвардейских минометных частей (ГМЧ) первым проявило инициативу и взяло под свою опеку самое начало наших работ по большим ракетам. Основные командные кадры, руководившие первыми ракетными воинскими частями и испытательными полигонами, пришли из ГМЧ.

С согласия командующего ГМЧ генерал-лейтенанта Григория Дегтярева члены военного совета генерал-майор Андрей Соколов и генерал-майор Лев Гайдуков объединили на территории оккупированной Германии разрозненные группы советских специалистов по ракетной технике.

Большой заслугой Льва Гайдукова следует считать его смелые действия по извлечению из казанской «шарашки» бывших заключенных, ныне известных всему миру академиков Королева и Глушко. В последующем генералы Семенов, Соколов, Мрыкин, Кузнецов, Смирницкий, Керимов (бывшие офицеры ГМЧ) заняли ключевые посты в Главном управлении ракетного вооружения (ГУРВО).

Генерал-майор Александр Тверецкий в 1945 году сформировал БОН – бригаду особого назначения, которая была первой воинской частью, осуществлявшей пуски ракет дальнего действия. Генерал-полковник Василий Вознюк был назначен начальником ГЦП – Государственного центрального полигона в Капустином Яре. Генерал-лейтенант Алексей Нестеренко стал начальником НИИ-4 – военного института Академии артиллерийских наук, а в 1956 году возглавил научно-испытательный полигон НИП-5 в Тюратаме – будущий Байконур. Все они: и Тверецкий, и Вознюк, и Нестеренко – во время войны были заместителями командующих артиллерией фронтов по ГМЧ.

Полковник Андрей Карась на фронте командовал полком «катюш», после войны служил в Капустином Яре и Тюратаме, а затем, уже в звании генерала, возглавил Центральное управление космических средств Министерства обороны.

Аспирант механико-математического факультета Московского государственного университета Георгий Тюлин в 1941 году ушел добровольцем в армию и оказался в подчинении у генерала Тверецкого. После войны Тюлин последовательно руководил научно-теоретическим отделом ГУРВО, был заместителем начальника НИИ-4, возглавлял головной институт ракетной техники НИИ-88, был заместителем председателя Госкомитета по оборонной технике и закончил руководящую работу в должности первого заместителя министра общего машиностроения.

У меня нет возможности перечислить многих других военных специалистов, пришедших в «большую ракетную технику из «малой». Эти люди не противопоставили себя Совету главных и специалистам промышленности. Они были такими же энтузиастами-ракетчиками.

С 1945 года ракеты создавались в самом тесном контакте людьми промышленности и военными. Это взаимодействие сохранялось до последнего времени. Сугубо мирные космические пуски с космодромов Байконур, Капустин Яр, Плесецк без участия военных просто невозможны.

Отдавая должное выдающимся ученым, гражданским и военным специалистам в истории космонавтики, необходимо обратить внимание на роль высшего политического и военного руководства страны, высших руководителей народного хозяйства.

Среди людей, хорошо знающих историю космонавтики, по этому поводу высказываются самые противоположные точки зрения. В тоталитарном государстве политические деятели, занимающие ключевые позиции властной структуры, могут или способствовать развитию космонавтики, или оставаться равнодушными к ее нуждам и, в худшем случае, затормозить или даже на много лет остановить прогресс в этой области.

В 1945 году идея развития ракетной техники в интересах обороны нашла активную поддержку начальника Главного артиллерийского управления маршала артиллерии Н.Д. Яковлева, Главного маршала артиллерии Н.Н. Воронова, генерал-полковника (в будущем Главного маршала артиллерии) М.И. Неделина. Ответственность за создание ракетной промышленности приняли на себя министр вооружения Дмитрий Устинов и его первый заместитель Василий Рябиков. Их инициатива и пробивная сила способствовали принятию высшим политическим руководством страны в мае 1946 года постановления о развертывании широкого фронта работ по ракетной технике. Только после этого Совет главных конструкторов получил реальную возможность выполнить свою историческую миссию. Несмотря на давление тоталитарной власти, им был осуществлен уникальный вариант технократического управления.

Аналогично королевскому Совету позднее создавались Советы главных во главе с М.К. Янгелем, В.Н. Челомеем, А.Д. Надирадзе, В.П. Макеевым, Д.И. Козловым, Г.Н. Бабакиным, М.Ф. Решетневым.

Неизбежным был процесс взаимосвязи этих Советов. Главные конструкторы – члены первого королевского Совета, обогащенные опытом создания первых ракетных систем, начинали разработки для других главных конструкторов ракет и входили в новые Советы. Глушко создавал двигатели и для Королева, и для Челомея, и для Янгеля; Исаев – для Королева и Макеева; Пилюгин – системы управления для Королева, а затем для Янгеля, Челомея, Надирадзе; Бармин создавал стартовые системы и для королевских ракет, и для янгелевских, и для челомеевских. Наиболее универсальными оказались разработки гироскопических систем Кузнецова, которые нашли применение на большинстве советских ракет и многих космических аппаратах. Общим со временем стал единственный для всех командно-измерительный комплекс, оснащенный радиосистемами Рязанского, Богомолова, Мнацаканяна.

Подобные технократические структуры существовали и в атомной отрасли (под руководством И.В. Курчатова), и в радиолокационной (под руководством А.И. Берга, А.А. Расплетина, Г.В. Кисунько, Б.В. Бункина). В сферу их научно-технической деятельности входили производства, научные учреждения и военные организации.

Задолго до Советов главных конструкторов, руководивших созданием ракетно-космической техники, в авиационной промышленности установилась своя система главных или генеральных конструкторов. Имя главного конструктора присваивалось наподобие фирменной марки всем созданным под его руководством самолетам. Подобных королевскому демократических Советов в авиации не было, пока там не занялись разработкой ракет для ПВО и ПРО.

К концу семидесятых годов Советский Союз имел сильнейшую в мире технократическую элиту. Оставаясь внешне преданными политике коммунистического государства, «вожди» этой элиты в своей среде не стеснялись критиковать очевидные недостатки политической системы, продолжающиеся рецидивы холодной войны и вспыхивающие время от времени гонения на так называемых «инакомыслящих». Однако никаких действий для оказания политического давления на «власти предержащие» технократия не предприняла. В этом отношении характерным примером может служить история гонений на Андрея Сахарова. Мне кажется, что в данном случае проявилось свойственное интеллигенции вообще и русской в особенности неумение политически организовать самое себя.

Я старался вспомнить о ярких и неповторимых людях, с которыми работал и встречался. Все они были разные, и невозможно подвести советского ученого или главного конструктора под некий стандарт. При всем разнообразии характеров, стилей работы, тематических направлений их деятельность, однако, характеризуется общими чертами, существенно отличающими их творчество от установившихся представлений о великих ученых прошлого. Это относится не только к людям, упомянутым выше, но и к другим деятелям советской науки и техники, причастным к военно-научному промышленному комплексу. Возможно, перечень этих общих черт в какой-то мере будет ответом на вопрос, а почему же, обладая колоссальной потенциальной силой, эти люди никогда не пытались получить реальную власть в стране.

Позволю себе сформулировать эти общие черты.

1. Техническое творчество являлось призванием, смыслом жизни. Чистая наука рассматривалась не как самостоятельная цель, а как средство для достижения технических результатов, а в некоторых случаях и результатов в интересах государственной политики.

2. Индивидуальное научно-техническое творчество сочеталось с организаторской деятельностью, поисками наиболее плодотворных методов работы коллективов, которые каждый из них возглавлял. В большей или меньшей мере каждый старался быть организатором науки.

3. За конечные результаты своей творческой деятельности главные конструкторы, ученые и ведущие специалисты несли персональную ответственность перед государством. Такой степени ответственности никогда не было у самых великих ученых прошлого. Максвелл, Эйнштейн, Резерфорд, Менделеев, Циолковский, Жуковский, Оберт, супруги Кюри и другие, имена которых прочно вошли в историю науки, тоже были рождены, чтобы творить, они совершали научные подвиги, но над ними не стояли государственные структуры, контролировавшие их научную деятельность и требовавшие обязательных научных результатов в строго регламентированные сроки.

4. Во время Второй мировой войны во всех воюющих странах наука была милитаризована. Разработка нового оружия – атомного, ракетного, авиационного, радиолокационного – требовала участия самых выдающихся ученых. Воюющие государства не жалели средств на создание новых видов оружия, но требовали практических результатов в возможно короткие сроки. Послевоенные годы не освободили ученых от такого рода военной службы. Обстановка холодной войны для всех причастных к военно-промышленному комплексу была не менее напряженной, чем в годы прошедшей войны. «Железный занавес» заставил искать решение сложившихся проблем самобытным, самостоятельным путем. Практически исключалась возможность слепого копирования, подражания, даже заимствования опыта. Это приучало ученых и инженеров рассчитывать на интеллектуальный потенциал только своей страны, всех республик Советского Союза.

5. Коллективизм в научной работе оказался совершенно необходимым средством проведения исследований и достижения конечных практических результатов. Наиболее выдающиеся успехи достигались на стыках, сопряжениях различных наук и отраслей техники. Эти успехи были следствием тесной совместной работы ученых разных областей знаний. Только те научные школы добились выдающихся достижений, руководители которых с самого начала смело привлекали к своей творческой деятельности других талантливых людей, способных работать в специфических условиях создания больших систем.

6. Каждый ученый сознавал себя членом гигантской технократической системы, теснейшим образом связанной с государством и идеологией социалистического общества. Все были истинными патриотами, не помышлявшими ни о чем другом, кроме честного служения Родине. Общая мировоззренческая позиция различалась в деталях. Общее требование к высшим структурам сводилось к формулировке «помогайте, но не мешайте!»

Несмотря на неизбежные конфликты с высшими чиновниками, а иногда и явно отрицательное отношение к тоталитаризму «генеральной линии» партии, никто не проявлял активного противодействия. Чувство долга и дисциплины превалировало над другими.

Прошло время, когда пресловутый военно-промышленный комплекс, объединяющий науку, технику, производство, обладал практически неограниченным экономическим могуществом. Его достижениями по праву могли гордиться ученые, инженеры, рабочие и военные специалисты. Они получали в мирное время большую часть Ленинских и Государственных премий, правительственных наград. Основные технические и административные руководители министерств, институтов, предприятий и родов войск избирались в состав ЦК КПСС, Верховный Совет Союза и республик.

Все это теперь история. Но это история моей страны, моего поколения. Поколения, которое работало, воевало, творило с неподдельным патриотизмом. Деяния сотен тысяч людей, создававших военно-стратегическое могущество страны, ее действительный приоритет в ракетной и космической технике, принадлежат нашей Родине независимо от того, на какие государства она теперь разделена.

Космонавтика – новая область человеческой деятельности – выросла и расцвела на технической и научной базе, предназначенной для создания средств уничтожения. Ее техника есть результат синтеза многих направлений в работах того же военно-промышленного комплекса. Так обстояло дело у нас, в самой могущественной тоталитарной державе. Но точно так же обстоит дело и в демократических США. Американская космонавтика создана американским военно-промышленным комплексом.

Портреты и жизнеописания главных конструкторов советской космонавтики есть практически во всех музеях авиации и космонавтики, но они по праву украшают и стенды и музеи Ракетных войск стратегического назначения.

Космическая эра начиналась с ракет. Современная космонавтика в буквальном и переносном смысле держится на ракетах.

Пионеры космонавтики, мечтавшие о межпланетных путешествиях, и строители современных космических кораблей, орбитальных станций и уходящих за пределы Солнечной системы аппаратов начинали с изучения ракетного полета.

Немного о себе

Я родился 1 марта 1912 года в Польше в городе Лодзи. Мои родители, подданные Российской империи, не были коренными жителями Польского генерал-губернаторства.

Софья Борисовна Явчуновская – моя мать, дочь состоятельных родителей – еще в гимназические годы включилась в революционную деятельность в Белоруссии. Она вступила в РСДРП, участвовала в подпольной работе и вооруженных выступлениях революции 1905 года. После раскола партии она примкнула к лагерю меньшевиков, а затем перешла в так называемый Бунд – еврейскую социал-демократическую партию. В годы разгрома революционного движения ей грозили арест и суд.

Молодая революционерка вышла замуж за учителя начальной школы Евсея Чертока и вместе с ним эмигрировала из города Гомеля за границу. Три года мои будущие родители провели в Германии, Швейцарии и Франции. Мать изучала медицину и получила право на фельдшерско-акушерскую практику. Отец преуспел в изучении фабричной бухгалтерии и делопроизводства. В 1910 году родители поселились в Польше в городе Лодзи. Отец трудился бухгалтером в текстильной промышленности, мать занималась медицинской практикой.

В 1914 году Польша оказалась зоной военных действий. Родители с потоком беженцев, теперь мы бы сказали «русскоязычного населения», выехали в Россию и поселились в Москве.

Так я в двухлетнем возрасте стал москвичом.

Ради здоровья единственного сына родители переехали ближе к чистому воздуху на Нижнеходынскую текстильную фабрику, расположенную в пяти верстах за Пресненской заставой. Теперь это часть промышленного Краснопресненского района. В те годы эта пригородная зона еще сохраняла подмосковную природу, чистейшую и рыбную реку Москву.

Мать была единственной фельдшерицей-акушеркой на фабрике и в ближайших окрестностях. Отец работал в конторе фабрики бухгалтером.

Окружавший меня социальный микроклимат во многом определялся средой фабричных рабочих, дети которых были моими друзьями.

Географическое местоположение нашего фабричного жилья способствовало тому, что уже в семилетнем возрасте я неплохо плавал, а вскоре с товарищами пристрастился к путешествиям на веслах вверх по Москве-реке вплоть до «далекого» Крылатского.

Мы жили в деревянном доме без всяких городских удобств. Зато в трех километрах к северу за картофельными полями располагалась Ходынская радиостанция – в те годы самая мощная радиостанция в стране. Во многом благодаря экскурсиям на эту станцию я стал страстным радиолюбителем.

На востоке, вверх по извилистой реке Ходынке, находился Центральный аэродром республики, а с запада, сразу за рекой на заливном лугу, – аэродром завода «Юнкерса». Немцы получили в концессию расположенный в сосновом бору в Филях вагоностроительный завод Русско-балтийского общества для организации выпуска самолетов.

Упоминаю эти географические подробности потому, что считаю их причиной своего увлечения авиацией и радиотехникой, во многом определившего мою судьбу в самом начале жизненного пути.

В 1929 году я окончил среднюю школу. Попытка поступить на электротехнический факультет Московского высшего технического училища оказалась безуспешной. У меня не было ни пролетарского происхождения, ни заменяющих его трех лет рабочего стажа. Один год я проработал электромонтером на ближайшем от жилья Краснопресненском силикатном заводе.

Осенью 1930 года я поступил электромонтером на авиационный завод № 22 имени «Десятилетия Октября». Это был тот самый завод в лесу за рекой, где до 1926 года строились самолеты Юнкерса.

В 1927 году концессионный договор с немцами был расторгнут и завод, получивший статус военного, перешел к освоению отечественной серийной технологии металлического самолетостроения. Завод № 22 очень бурно расширялся. Строились новые корпуса, аэродромные ангары, жилой поселок. В цехах устанавливалось много нового оборудования, шел интенсивный процесс набора рабочих, обучения их новым, доселе незнакомым профессиям.

Завод начал свою деятельность с выпуска самолетов конструкции Туполева. Это были первые цельнометаллические истребители И-4, двухмоторный разведчик Р-6, двухмоторный бомбардировщик ТБ-1, трехмоторный пассажирский АНТ-9.

В производственной и общественной работе я преуспевал настолько, что через два года был выдвинут в комитет комсомола.

Многотысячный коллектив завода в массе своей составляла молодежь, увлеченная техникой, но не имевшая опыта и знаний. Овладение технологией производства имело решающее значение для выполнения нового задания – освоения серийного производства самого крупного в мире тяжелого бомбардировщика ТБ-3 (АНТ-6). Техническое руководство завода видело в комсомольской организации активного помощника в реализации лозунга «Люди, овладевшие техникой, решают все».

В этот период я встречался и работал с людьми, о деятельности и судьбе которых надеюсь еще написать более подробно. Молодой директор завода С.П. Горбунов, погибший в авиационной катастрофе, парторг ЦК О.А. Миткевич, репрессированная в 1937 году, главный инженер Б.Н. Тарасевич и другие в значительной мере повлияли на дальнейшие судьбы многих молодых и мою тоже.

В 1934 году я поступил на вечернее отделение Московского энергетического института. В конце этого же 1934 года как активный изобретатель был направлен в конструкторское бюро Виктора Федоровича Болховитинова.

Заводу № 22 после трагической гибели директора было присвоено имя Горбунова. КБ Болховитинова при заводе имени Горбунова, созданное по инициативе начальника ВВС Я.И. Алксниса и профессорского состава Военно-воздушной академии имени Жуковского, имело задачей разработку нового дальнего тяжелого бомбардировщика ДБ-А. В КБ Болховитинова я начал настоящую, серьезную и ответственную инженерную работу. Оказавшись руководителем бригады спецоборудования самолетов, я знакомился с новейшими достижениями и работой смежных организаций авиационного приборостроения, бортового электро- и радиооборудования.

Работа в коллективе Болховитинова была прекрасной школой для начинающего инженера. В этом коллективе был по тем временам высокий интеллектуальный уровень. Установился стиль товарищества и взаимной помощи. Общение с заводскими летчиками-испытателями Кастанаевым, Моисеевым, Байдуковым, летчиками НИИ ВВС Нюхтиковым, Стефановским и инженерами ВВС давало в процессе работы знания, которые нельзя было получить из каких-либо учебных курсов или учебников.

Участие в работе комиссий под руководством Алксниса, на которых рассматривались компоновки будущих самолетов, обсуждались доктрины воздушной войны и борьбы за господство в воздухе, приучали к системному крупномасштабному образу мышления, а текущая работа требовала внимания к сиюминутным мелочам. Объединение двух свойств системной инженерной деятельности – «макро» и «микро» – оказалось совершенно необходимым в моей будущей работе.

В 1937 году я был назначен ведущим инженером по спецоборудованию первого самолета ДБ-2, который под индексом полярной авиации Н-209 готовился к перелету из Москвы в США через Северный полюс. Этот перелет, предпринятый по инициативе полярного летчика С.А. Леваневского, закончился трагически. Истинные причины и место катастрофы Н-209 остаются до сих пор тайной, которую хранит Арктика. О событиях, предшествующих этому перелету и последовавших за ним, было много публикаций. По поводу этого перелета я надеюсь опубликовать и свои воспоминания.

В 1937 году КБ Болховитинова переехало в Казань, а я остался в Москве и был переведен на должность начальника бригады спецоборудования и вооружения в КОСТР – серийное конструкторское бюро завода № 22.

Во время работы в КОСТР над самолетом СБ и его модификациями я познакомился с соратником А.Н. Туполева, талантливым конструктором и обаятельным человеком А.А. Архангельским.

В конце 1938 года я ушел с завода № 22 для окончания учебы на пятом курсе института. Выходя последний раз из проходной завода, на котором проработал восемь лет, я с полным правом мог сказать: «Вот проходная, что в люди вывела меня».

Через эту проходную мне суждено будет пройти спустя 30 лет! Завод будет называться ЗИХ – завод имени Хруничева. Это тот самый ЗИХ в Филях, который ныне известен всему миру. Он изготавливает ракеты-носители «Протон», модули орбитальной станции «Мир», крылатые ракеты и боевые межконтинентальные ракеты, составную часть ракетно-ядерного щита бывшего Советского Союза.

Завод № 22 имени Горбунова во время войны был эвакуирован в Казань. Он так и остался в Казани заводом авиационным, уступив филевскому заводу честь борьбы за освоение космоса.

Через проходную ЗИХа мне потребовалось пройти для встречи с генеральным конструктором В.Н. Челомеем. Это он во времена увлечения Хрущева ракетной техникой добился перехода завода с авиационной тематики на ракетную. Последней авиационной продукцией завода были тяжелые бомбардировщики конструкции Мясищева. Лучшие в мире по тому времени стратегические бомбардировщики были сняты с производства ради организации выпуска стратегических ракет.

Однако в 1987 году один из уцелевших бомбардировщиков Мясищева был использован в интересах космонавтики. Он послужил носителем для переброски на космодром Байконур космического корабля «Буран» из Москвы и второй ступени ракеты «Энергия» из Куйбышева.

Дипломный проект «Система переменного тока для тяжелого бомбардировщика» я выполнял, возвратившись в 1939 году в коллектив Болховитинова. К этому времени Болховитинов со всем коллективом переселился из Казани в Химки. Здесь был построен небольшой опытный завод № 293, который и стал местом моей работы вплоть до 1944 года.

Наиболее значительными работами КБ Болховитинова после возвращения из Казани являлись скоростной многоцелевой самолет «С» и истребитель «И» двухбалочной схемы. Оба самолета имели моторы-спарки. Установленные тандемом, друг за другом, моторы вращали два соосных винта. Это значительно уменьшало лобовое сопротивление. Самолет «С» был доведен до летных испытаний, «И» остался детально разработанным проектом.

На заводе № 293 я руководил отделом спецоборудования и основное внимание уделял проекту четырехмоторного бомбардировщика «Б», который должен был значительно превосходить по своим тактико-техническим показателям американские «летающие крепости» Боинга. Для этого самолета под моим руководством два года работала кооперация, создававшая электрооборудование системы переменного тока, по тем временам совершенно уникальное.

Имя профессора Болховитинова мало известно широкой публике. В истории нашей авиации он не пользовался славой всемирно известных генеральных конструкторов, и его почти не поминают в истории космонавтики. После двух неудач: гибели Леваневского на самолете Н-209 и Бахчиванджи на самолете-ракете БИ-1 – его иногда называли в именитых авиационных кругах неудачником.

Действительно, коллектив Болховитинова не создал ни одного самолета, принятого на вооружение. Но в коллективе были собраны люди, которые, пройдя школу «патрона» – так мы его звали, сами стали создателями техники, нашедшей мировое признание.

Позволю себе перечислить только несколько имен: Александр Березняк – конструктор крылатых ракет, Алексей Исаев – разработчик ЖРД для ракет подводных лодок и космических аппаратов, Василий Мишин – первый заместитель главного конструктора Королева, Константин Бушуев – заместитель Королева и руководитель проекта «Союз»-«Аполлон», Николай Пилюгин – главный конструктор систем управления многих боевых ракет и носителей. К этой компании я имел смелость причислить и себя. Во время войны Болховитинов «пригрел» на Урале в Билимбае и выпустил в самостоятельное «плавание» Архипа Люльку – автора и первого разработчика отечественных турбореактивных двигателей.

Производство талантов не столь почетно, как выпуск самолетов или ракет. Но историческое значение этого производства заслуживает большой признательности потомков.

Борис Евсеевич ЧЕРТОК

академик.

Источник

Новость Фундамент космонавтики опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

В начале 90-х годов многие прежде засекреченные образцы отечественной боевой техники стали непременными участниками международных выставок и салонов. Большой интерес иностранных специалистов вызвал целый ряд зенитных ракетных систем противовоздушной обороны, успешно конкурирующих с лучшими зарубежными комплексами и даже превосходящих их по ряду характеристик. Однако имена ученых и конструкторов, первыми начавших разрабатывать данное направление вооружения российской армии, и поныне известны только узкому кругу экспертов.

Массовое применение самолетов в ходе Второй мировой войны показало недостаточную эффективность имеющихся средств ПВО, включавших в себя истребительную авиацию и зенитную артиллерию. Работы по созданию первого советского зенитного ракетного комплекса были начаты уже в послевоенные годы на базе исследований немецких ракет: «Тайфун», «Рейнтохтер», «Шметтерлинг» и других. Основное внимание специалистов из НИИ-88 было сосредоточено на первой в мире зенитной управляемой ракете «Вассерфаль», которая после ряда усовершенствований получила кодовый номер Р-101. Была проведена серия испытаний, однако руководство страны в то время еще недостаточно хорошо понимало всю важность подобных работ. Основные ресурсы были перенаправлены на исследование баллистических ракет дальнего действия, а работы над модернизацией трофейной ракеты прекращены. Однако оснащение бомбардировщиков ядерным оружием и обострение холодной войны в начале 50-х годов создали реальную угрозу нанесения ударов с воздуха по объектам нашей Родины. Для защиты страны требовалось оружие принципиально нового типа. В сложившихся условиях Иосифом Сталиным была поставлена задача – создать передовую, полностью непроницаемую противовоздушную оборону Москвы. В ходе обсуждения было принято решение о разработке и строительстве крупнейшего в то время зенитно-ракетного комплекса для обороны столицы, который мог бы отразить массированный налет с участием более чем тысячи самолетов противника. Для скорейшего создания данной системы были приняты чрезвычайные меры.

Для руководства всеми работами при Совете министров СССР было создано Третье главное управление ДГУ, находившееся в подчинении у всесильного в то время Лаврентия Берия. В 1950 году в обстановке абсолютной секретности было сформировано мощное головное конструкторское бюро, вошедшее в историю под названием КБ-1. В его состав были переведены ведущие ученые и специалисты страны, а также целые толпы выпускников гражданских и военных вузов. К работам подключили десятки конструкторских и проектных предприятий, одновременно организовав широкую кооперацию заводов для серийного производства необходимых для системы средств. В низовьях Волги началось строительство испытательного зенитного полигона Капустин Яр.

Главными конструкторами системы, получившей кодовое обозначение «Беркут», были назначены специалист по радиотехнике Куксенко Павел Николаевич, еще до войны ставший известным как выдающийся ученый-конструктор, и сын Лаврентия Берии – Сергей Берия, только окончивший Военную академию связи. Заместителем главного конструктора и начальником радиолокационного отдела КБ-1 был назначен Александр Андреевич Расплетин.

Родился Александр Расплетин 23 августа 1908 года в купеческой семье в волжском городе Рыбинске. Его отец погиб, когда мальчику было всего десять лет. В школе Расплетин увлекся радиоделом, вступил в местный радиокружок, а вскоре и возглавил его. Когда Александр подрос, его приняли в Бюро Общества радиолюбителей Рыбинска. После окончания школы он отправился работать кочегаром – необходимо было хоть как-то кормить семью, а другой работы не было. При первой возможности Расплетин сумел устроиться на работу радиомехаником, чтобы продолжать заниматься своим любимым делом. В Рыбинске он выполнил первую конструкторскую разработку – собственноручно создал коротковолновый передатчик. В целях дальнейшего профессионального роста в 1930 году Расплетин сменил место жительства, переехав в Ленинград, где стал трудиться механиком на радиозаводе. После смены на предприятии он учился на вечернем отделении в Электротехническом институте. В 1932 году его включили в группу, занимающуюся разработкой первых отечественных телевизоров, где он с успехом выполнял работу инженера, а вскоре после окончания института стал руководителем группы. При непосредственном участии Александра Андреевича перед войной были созданы первые отечественные телевизионные приемники.

Когда началась Великая Отечественная, Расплетин был задействован в оборонной тематике, его усилиями создавались войсковые радиостанции. Во время блокады в Ленинграде он потерял мать и жену. Самого Александра Андреевича едва живого, больного дистрофией зимой 1942 года эвакуировали в Красноярск.

Из воспоминаний коллеги, крупного ученого в области радиолокации и микроэлектроники Богдана Федоровича Высоцкого: «Путь таланта и гения Расплетина пролегал через неведомую в то время область наземной радиолокации, впоследствии сделавшей возможным создание станции наземной артиллерийской наводки».

В 1943 году в Москве был основан Центральный НИИ радиолокации, в который были направлены лучшие специалисты страны. В это учреждение получил назначение и Расплетин. Годы работы Расплетина в Центральном научно-исследовательском институте были очень плодотворны: за семь лет он создал четыре образца принципиально новых радиотехнических устройств военного назначения. За разработку СНАР – станции радиолокационной наземной артиллерийской разведки – Александр Андреевич и его ближайшие сотрудники были удостоены Сталинской премии. Небольшая часть полученного вознаграждения была потрачена ученым на покупку автомашины, а на оставшиеся деньги он организовал банкет для всех сотрудников института. Здесь же, в ЦНИИ, в 1947 году Расплетин успешно защитил кандидатскую диссертацию и вошел в ученый совет.

В 1950 году после перехода Расплетина в КБ-1 на него было возложено крайне ответственное поручение по выбору структуры системы обороны Москвы, а также проектирование ее радиолокационных средств. В кратчайшие сроки он разработал решение, намного опередившее свое время. Созданный Расплетиным радиолокатор впервые в мировой практике был многофункциональным. Он обеспечивал не только обнаружение и сопровождение до двадцати целей, но и одновременное наведение на них ракет. Для обороны Москвы потребовалось установить пятьдесят шесть подобных устройств. При использовании существовавших до этого локаторов их потребовалось бы более тысячи. Проектирование средств системы шло настолько высокими темпами, что пробные запуски ракет на полигоне были начаты уже через два года.

По рассказу бывшего начальника полигона, маршала артиллерии Павла Николаевич Кулешова: «Самый сложный, подготовительный период был успешно завершен в достаточно короткие сроки, и прежде всего потому, что военные встретили в лице заместителя генерального конструктора человека с могучим умом, честного, самокритичного, откровенного, работающего с полной отдачей на благо Родины. С первых дней совместной работы с Александром Андреевичем между нами установилось полное взаимопонимание и ответственность за порученное дело».

В результате успешных испытаний на полигоне 26 апреля 1953 года впервые в истории зенитным ракетным комплексом был сбит стратегический военный бомбардировщик ТУ-4, переоборудованный в радиоуправляемый самолет-мишень. В этот день родился совершенно новый вид оружия.

Данная система получила название С-25, а Александр Расплетин вскоре после ареста Лаврентия Берии был назначен главным конструктором. В мае 1955 года зенитно-ракетный комплекс С-25 был принят на вооружение и поставлен на боевое дежурство. Он был настолько удачным, что более трех десятилетий превосходил все зарубежные аналоги. За разработку системы Расплетину была присуждена степень доктора технических наук, а также высокое звание Героя Социалистического Труда.

Необычайно эффективный для своего времени комплекс С-25 оказался, к сожалению, очень дорогим и сложным в производстве. По окончании работ по строительству противовоздушной обороны Москвы вокруг нее были развернуты три кольца ПВО, две тысячи километров подъездных путей, пятьдесят шесть стартовых позиций многоканальных ЗРК и, соответственно, пятьдесят шесть зенитных ракетных полков. Однако дальнейшее распространение системы было приостановлено по экономическим причинам.

Для дальнейшего развития противовоздушной обороны нашей страны с ее огромными просторами требовались комплексы совершенно другого класса – подвижные и мобильные. И Александр Андреевич взялся за создание таких систем. Первая из них получила название С-75. Непосредственным руководителем работ по созданию радиолокационных средств данного комплекса Расплетин назначил своего заместителя – Бориса Васильевича Бункина, а главным конструктором ракеты стал Петр Дмитриевич Грушин. Все средства системы размещались в перевозимых кабинах и прицепах и могли быть развернуты за шесть часов. Всего было создано три модификации системы, последняя из которых, трехкабинный вариант, выпускалась большими сериями. Система С-75 имела очень высокие характеристики и превосходила все зарубежные аналоги того времени. Она стала основным оружием противовоздушной обороны, щитом и мечом нашей Родины. Ее широко использовали в войсках ПВО, в сухопутных войсках, устанавливали на кораблях. С-75 покупали десятки дружественных нам государств. И в любых климатических условиях – в жарких пустынях, тропических джунглях, на Крайнем Севере – система демонстрировала высокую надежность и эффективность.

Одна из первых встреч с реальным противником состоялась 1 мая 1961 года под Свердловском. Системой С-75 был сбит считавшийся неуязвимым американский самолет-шпион U-2, пилотируемый летчиком Фрэнсисом Гэри Пауэрсом. Летчик спасся на парашюте и был взят в плен. Но настоящую боевую проверку система с успехом прошла во Вьетнаме.

В 1964 году американцы развязали войну против Северного Вьетнама и, не встречая сопротивления, буквально засыпали бомбами страну. В порядке оказания дружественной помощи во Вьетнам были поставлены подвижные системы С-75, и положение кардинально изменилось. За годы войны во Вьетнаме советскими комплексами было уничтожено несколько тысяч американских самолетов, в том числе несколько десятков хваленых стратегических бомбардировщиков В-52. Война во Вьетнаме, как известно, была проиграна американцами. Огромную роль в победе сыграл ракетно-зенитный комплекс С-75, принеся славу его создателям во главе с Александром Андреевичем Расплетиным.

Почти одновременно с С-75 Расплетин начинает работу над ракетно-зенитным комплексом, предназначенным для борьбы с низколетящими целями, получившим название С-125. Как зарождалась эта система, вспоминает известный летчик Георгий Филиппович Байдуков, бывший в тот период начальником Главного управления Министерства обороны, ведающего заказами вооружения ПВО: «Мне как начальнику Управления, бывшему командиру штурмового корпуса было совершенно ясно, что самолеты летают не только на двенадцатикилометровой высоте, но и на высоте двенадцати метров и над лесом. Скорости также растут, и просто необходимо иметь оружие против низколетящих целей. Мы много разговаривали о подобном защитном комплексе. Я как бывший пилот настаивал, что такая система должна работать с двадцатиметровой высоты на приличную дальность. Вначале был задуман ракетно-зенитный комплекс, действующий на пятисотметровую высоту и пятьдесят километров по дальности, но когда начали работать над ним, оказалось, что под силу еще более низкая высота – пятьдесят метров. Так и появилась С-125».

Мобильная система С-125 размещалась в кабинах и прицепах и могла уничтожать воздушные цели, летящие с любого направления. Она тоже поставлялась во многие страны мира и, в частности, использовалась в Арабо-израильском конфликте. Оба комплекса – С-75 и С-125 – состояли на вооружении отечественных войск ПВО более тридцати лет, сохраняя при этом высокую эффективность при борьбе с современными и перспективными целями.

Для борьбы с самолетами – носителями крылатых ракет в шестидесятые годы под руководством Александра Расплетина была проведена огромная работа по проектированию нового ракетно-зенитного комплекса С-200. Данная система обеспечивала уничтожение самолетов на больших дальностях до рубежа сброса крылатых ракет. В С-200 были реализованы принципиально новые технические решения, не использовавшиеся нигде ранее. На борту зенитной ракеты впервые была применена полуактивная головка самонаведения. Система также является универсальной и обеспечивает уничтожение на больших дальностях и высотах любых типов пилотируемых самолетов, а также эффективно поражает в широкой зоне малоразмерные скоростные беспилотные цели. Многие характеристики этого комплекса до сих пор остаются непревзойденными.

В 1958 году Расплетин был избран членом-корреспондентом, а в 1964-м – действительным членом Академии наук. Его коллега по Академии, лауреат Нобелевской премии Александр Михайлович Прохоров вспоминает о нем так: «Когда я познакомился с Александром Андреевичем, то сразу понял, что этот человек является большим талантом, который прекрасно разбирается во многих областях науки и техники. Я был наслышан, что он всегда помогает коллегам своими советами и своей эрудицией. Благодаря его способностям в настоящее время в нашей стране созданы ракетно-зенитные комплексы, которые превосходят существующие в других странах аналоги. Это направление развивается дальше, потому что задачи все время усложняются. И основателем этого был именно академик Расплетин, которого в нашем отделении любили и уважали все до последнего человека».

В 1966 году Александр Расплетин выступил с предложением о создании единой для всех видов вооруженных сил многоканальной подвижной зенитно-ракетной системы, основанной на последних достижениях в области радиолокационной и ракетной техники. На замену ранее созданным комплексам пришла уникальная, грозная С-300, которая обеспечивала уничтожение любых существующих активных аэродинамических целей, включая все типы крылатых ракет, летящих как на больших, так и на малых и даже предельно малых высотах. Одновременно она могла поражать до шести целей. Время развертывания с марша составляло всего пять минут. По ряду основных характеристик этот ракетно-зенитный комплекс превосходил американскую систему «Петриум» аналогичного класса. Разработку комплекса С-300 уже после смерти Александра Андреевича завершил его приемник – дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий академик Борис Васильевич Бункин. Ракеты для системы были разработаны под руководством Петра Дмитриевича Грушина.

Б.В. Бункин так вспоминал о работе с А.А. Расплетиным: «Он был не только нашим учителем, но и нашим воспитателем. Обучал нас таким образом, чтобы мы могли самостоятельно применять системный подход. Он потрясающе много знал, но в процессе своей работы мог обучаться, умел взаимодействовать с людьми и, понимая суть проблемы, всегда находить оптимальное решение. Он собрал коллектив, который воспринял его идеи, он передал нам свои знания, и мы очень ему благодарны за это. Кроме того, он являлся и является создателем нашего предприятия, в структуре которого предусмотрена разработка всех ключевых компонентов системы. Зенитное управляемое ракетное оружие обеспечивает борьбу с самым динамичным видом наступательного оружия, а именно с авиацией. Нам приходилось применять самые последние достижения науки и техники для того, чтобы эффективно противодействовать авиации противника. Только системный подход к решению подобных задач, благодаря воспитанию Александра Андреевича, позволил нам создавать устройства, которые могут решать задачи с наибольшей эффективностью при минимальных аппаратных и финансовых затратах. Методика Александра Андреевича была воспринята многими институтами и конструкторскими бюро нашей страны. Руководители этих заведений – по большей части ученики Александра Андреевича».

После смерти великого ученого правительство установило премию Российской академии наук его имени, которая и ныне присуждается за выдающиеся разработки в области радиотехнических систем управления.

Александр Андреевич всю свою жизнь оставался очень скромным человеком. Он имел небольшую дачу под Москвой, где любил проводить выходные. Многое там сделано его руками. История сохранила недопустимо мало документальных кадров о жизни этого человека – всего лишь один любительский фильм, да несколько фотографий. У него почти не было свободного времени. И в военные, и в послевоенные годы главным для него всегда была работа. Александр Андреевич трудился без отпусков, но в общении всегда оставался веселым и жизнерадостным человеком. Своей энергичностью и непосредственностью мог легко увлечь каждого, кто находился рядом с ним. Даже сбор грибов, которые повсюду росли на дачном участке ученого, Расплетин превращал в забавную игру. Заранее обойдя территорию, он оставлял у найденных грибов записки с баллами. Тот, кто больше всех набирал баллов, получал от него памятные сувениры. Также Расплетин страстно любил рыбалку и даже в последние дни жизни просил привезти ему в больницу котлярской ухи. Ему нравились веселые розыгрыши, он всегда был желанным гостем в пионерском лагере своего предприятия, любил общаться с молодежью, видя в ней будущее нашей страны.

Расплетин пользовался огромным авторитетом среди сотрудников коллектива. Прекрасно разбираясь в людях, он для каждого находил место по его таланту и уровню подготовки. Умел зажечь подчиненных, замечал и поддерживал любую творческую находку. За промахи ругал, но не обидно, не унижая человеческого достоинства.

Скончался Александр Андреевич в расцвете творческих сил, когда ему было всего 59 лет. Его похоронили в Москве, на Новодевичьем кладбище. В честь конструктора был назван кратер на обратной стороне Луны, его имя носит ГСКБ Концерна ПВО «Алмаз-Антей», улицы в Москве и Рыбинске. Но главным памятником Александру Андреевичу являются созданные им комплексы вооружения, обеспечившие надежную защиту воздушных рубежей нашей Родины. Создание и внедрение в производство каждой из этих систем поднимало нашу науку и промышленность на более высокий научно-технический уровень. Есть люди, предопределившие своей яркой творческой жизнью и трудовыми свершениями направление в развитии не только трудовых коллективов, но и целых отраслей производства. Александр Андреевич Расплетин, бесспорно, является одним из блистательных алмазов в плеяде талантливейших ученых нашей великой страны.

Игорь СУЛИМОВ

Источник

Новость Радиогений начинал кочегаром опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

Проникновение в атом, космические корабли и маршруты происходили не одномоментно к триумфу Гагарина, Алферова, а закладывались поисками, озарениями энтузиастов 20-х, мощно оснащенными знаниями инженеров, исследователей 30-х, творческой атмосферой самой советской жизни, обожествлявшей науку. Никогда, ни в одной стране не востребовалось и не выявлялось столько талантов. Советские Ломоносовы приходили издалека, с самых низов, и попадали в святилища науки.

Почти 100 лет назад началось широкое радиовещание с одного из инженерных шедевров того времени – радиобашни, построенной в Москве по проекту Владимира Григорьевича Шухова. Талантливейший инженер, к тому времени уже ставший академиком, возведший множество сложных сооружений по всей стране, Владимир Григорьевич воплотил в своей башне замечательную идею – выполнил несущую конструкцию в виде гиперболоида вращения. Высокая прочность, ветровая устойчивость, дешевизна производства и простота возведения, помноженные на визуальную легкость и изящество башни по праву сделали ее одним из символов инженерно-архитектурного мастерства. И хотя Шухов спроектировал и построил немало более сложных и совершенных объектов, именно башня стала самым известным его творением.

Инженер по призванию

Башня на Шаболовке – далеко не первая гиперболоидная конструкция, возведенная Владимиром Григорьевичем. Еще в январе 1896 года он подал заявку на получение патента на устройство подобных сооружений. Эта гениальная в своей простоте и эффективности идея родилась у него благодаря анализу… плетеных крестьянских корзин. И впервые она была воплощена в металле на Нижегородской промышленно-художественной выставке 1896 года, где Шухов возвел водонапорную башню высотой 25 м. Резервуар вмещал 10 тыс. ведер воды, а сверху располагалась смотровая площадка, куда вела винтовая лестница.

Эта водонапорная башня сохранилась до наших дней. Она представляет собой однополостной гиперболоид вращения, созданный из 80 прямых стальных профилированных балок. Для повышения прочности были добавлены восемь стальных колец, стягивающих конструкцию.

Стоит отметить, что на этой выставке гиперболоидная башня была не единственным уникальным сооружением Шухова. По его проектам в Нижнем Новгороде впервые в мире возвели стальные сетчатые висячие своды, образующие выставочные павильоны, включая так называемую ротонду Шухова.

После выставки Шухов создал множество ажурных металлических сводов для самых разных объектов. Одними из самых ярких примеров являются своды Киевского вокзала и ГУМа в Москве.

Гиперболоидные и висячие сетчатые конструкции воплощались на сотнях объектов: на заводах, на водонапорных башнях, в общественных зданиях. А под Херсоном был возведен 80-метровый маяк.

Шухов проектировал и более «традиционные» объекты – мосты, цеха, подъемные краны, баржи, нефтеперегонные установки, промышленные котлы, резервуары, трубопроводы и многое другое. Огромное внимание он уделял технологичности своих конструкций, удобству серийного производства и унификации.

Вклад Владимира Григорьевича в индустриализацию Российской империи и Советского Союза неоценим. С его участием возводились такие гиганты промышленности, как Магнитка, Челябинский тракторный завод, Белорецкий, Выксунский, Ижевский и Нижнетагильский заводы, Азовсталь, кавказские нефтепроводы, снабжавшие страну стратегически важным ресурсом. Спустя годы все эти предприятия позволят нашей стране выстоять в жесточайшей войне.

Рождение башни

В 1919 г. Владимир Григорьевич Шухов создал проект 350-метровой гиперболоидной радиобашни – именно она должна была возвышаться сегодня на Шаболовке.

Когда-то Эйфель прославился на весь мир, возведя в центре Парижа 324-метровую башню. Но проект В. Шухова затмил бы конструкцию француза по целому ряду параметров. На создание Эйфелевой башни потребовалось 7,3 тыс. тонн металла, а масса гиперболоидной башни должна была составить всего 2,2 тыс. тонн, при этом она оказалась бы выше на 26 м.

Увы, этот уникальный проект не был реализован. Шел 1919 год, в стране царила гражданская война и разруха.

Металл был в большом дефиците, и Шухову отказали в возведении башни. Тогда неутомимый инженер создал новый проект – высотой около 150 м и весом 240 т. Он был одобрен Лениным, начались работы по возведению.

Постановление Совета рабоче-крестьянской Обороны.

Для обеспечения надежной и постоянной связи центра Республики с западными государствами и окраинами Республики поручается Народному комиссариату почт и телеграфов установить в чрезвычайно срочном порядке в г. Москве радиостанцию, оборудованную приборами и машинами наиболее совершенными и обладающими мощностью, достаточной для выполнения указанной задачи.

Всем государственным учреждениям и организациям предлагается оказывать Народному комиссариату почт и телеграфов в выполнении этой задачи самое деятельное и энергичное содействие по части снабжения всеми необходимыми материалами, транспорта ж. дорожного, водного и гужевого и по привлечению к этой работе квалифицированных и не квалифицированных рабочих, обеспечив их продовольствием и жилищем.

Работающих по установке радиостанции считать мобилизованными на месте и потому не подлежащими к призыву (независимо от возраста) до тех пор, пока радиостанция не будет закончена.

Всем рабочим квалифицированным и не квалифицированным, работающим по установке радиостанции, выдавать красноармейский паек до тех пор, пока радиостанция не будет закончена.

Для наблюдения за выполнением этой задачи в кратчайший срок и правильностью производимых работ учредить распоряжением Компочтеля особую комиссию из работников Компочтеля и представителей от В.С.Н.Х. Государственного контроля и от Радио-секции Пролетарского Производственного Союза Народной связи; членам комиссии установить особое вознаграждение в пределах норм, предусмотренных постановлениями С.Н.К. о совместительстве.

Председатель Совета
Обороны В. Ульянов (Ленин)
Москва, Кремль,
30-го июля 1919 г.

Радиобашня Шухова состоит из шести ярусов (высота каждого – 25 м). Каждый ярус представляет собой гиперболоид вращения – объемную конструкцию из прямых стальных балок, концы которых скреплены стальными кольцами.

Первый ярус опирается на бетонный фундамент диаметром 40 м и глубиной 3 м. Башня возводилась без использования лесов или подъемных кранов – каждый следующий ярус собирался внутри башни и с помощью блоков и лебедок поднимался наверх. То есть башня вырастала телескопически.

Снабжение стройки металлом осуществлялось по личному распоряжению Ленина, но перебои все равно возникали. Да и качество металла тоже не всегда было удовлетворительным. При подъеме четвертого яруса оборвался стальной трос, и упавшая конструкция повредила уже возведенные ярусы. Это происшествие едва не стоило жизни самому Шухову, поскольку комиссия ЧК изначально расценила это как саботаж.

К счастью, подтвердилась настоящая причина обрыва – усталость металла, поэтому строительство было возобновлено.

Сохранилась рабочая тетрадь Шухова, датированная 28 февраля 1919 г., в которой описывается методика расчета радиуса опорных колец каждого гиперболоидного яруса. Из нее понятно, Шухов внес изменения в проект уже на стадии строительства. Также результаты современных обмеров показывают, что узлы соединения балок разных ярусов совершенно не совпадают с чертежами 1919 года. То есть можно предположить, что после начала возведения Владимир Григорьевич продолжал совершенствовать конструкцию башни, внеся немало изменений по сравнению с исходным проектом.

В 1922 году строительство башни завершилось, и 19 марта началось регулярное радиовещание. В марте 1939 года Шуховская башня стала главным источником и символом телевещания в СССР, сохранив эту роль до ввода в строй Останкинской телебашни.

Детище Шухова вскоре прославилось на всю страну, а затем сетчатые стальные оболочки начали массово применяться и по всему миру. За прошедшие почти 100 лет в мире построено несколько высотных гиперболоидных башен, включая 600-метровую телебашню в Китае. К слову, именно Шуховская башня вдохновила Алексея Толстого на написание фантастического романа «Гиперболоид инженера Гарина».

Гиперболоидная конструкция оказалась очень экономичной с точки зрения металлоемкости, но при этом достаточно прочной. А ее ажурность позволяет эффективно противостоять ветровой нагрузке, главному врагу высотных сооружений. Элементы конструкции просты в производстве, следовательно, стоимость их невысокая. При строительстве не требуется применение сложных или трудоемких технологий, так как соединения выполнялись методом клепки. Устойчивость башни обеспечивается не только за счет взаиморасположения балок, составляющих гиперболоиды, но и благодаря некоторой доле подвижности клепаных соединений, в отличие от сварных или болтовых.

Хотя Шуховская башня в 2 раза ниже Эйфелевой, все же интересно провести поверхностное сравнение данных проектов. О металлоемкости уже упоминалось выше: при сравнимой высоте на конструкцию Шухова требуется в 3 раза меньше металла. Кроме того, башня на Шаболовке более технологична с точки зрения разнообразия номенклатуры деталей и соединительных узлов.

Башня состоит из прямых балок и кольцевых опор, простых и недорогих в изготовлении. Узловые соединения также имеют простую конфигурацию. Несмотря на то, что фактические конфигурации узлов не совпадают с проектом, они остаются столь же простыми и технологичными.

Как говорится, почувствуйте разницу. В отличие от парижского «конкурента», даже первоначальный 350-метровый вариант Шуховской башни требовал бы в разы меньшей номенклатуры деталей и был бы гораздо дешевле в постройке.

Кто-то может возразить, что Эйфелева башня обладает более высокой ветровой устойчивостью. Действительно, за всю историю наблюдений максимальное отклонение верхушки символа Парижа от действия ветра достигло 12 см. Любопытно, что на массивную металлическую конструкцию куда большее воздействие оказывает… солнечный свет. В яркий летний день, когда светило нагревает одну из сторон Эйфелевой башни, ее верхушка может отклоняться на 18 см из-за неравномерности теплового расширения элементов.

Надо сказать, что на момент начала строительства Шуховской радиобашни методика расчета прочности гиперболоидных конструкций была далека от совершенства. В последующие десятилетия ее продолжали развивать и углублять, однако башня на Шаболовке построена на основании расчетов, характерных для своего времени. В частности, использовались упрощенные модели распределения нагрузок, не учитывался ряд характерных особенностей вроде скручивания опорных колец, закрутки балок и продольные деформации. Использовались различные эмпирические и полуэмпирические формулы и коэффициенты, а недостаточная точность расчетов компенсировалась закладкой избыточной прочности. Тем не менее проведенные в последующие десятилетия исследования прочности Шуховской башни, в которых применялись более совершенные и точные методики расчета, показали результаты, близкие к расчетам самого Шухова.

Об устойчивости конструкции Шуховской башни говорят два случая. После ее возведения не демонтировали стальной трос, соединявший башню с одной из лебедок на земле. В 1930-е годы почтовый самолет задел этот трос крылом и упал неподалеку. Лебедку сорвало с фундамента, а башня получила сильный удар. Однако осмотр конструкции показал, что гиперболоид вышел из этой передряги без каких-либо повреждений или деформаций.

Второй случай связан с другой башней Шухова – гиперболоидной опорой ЛЭП высотой 128 м, установленной на берегу Оки. На самом деле, опор было две, но одну из них в 2005 году уничтожили вандалы – ради металла.

А несколько лет спустя из нижнего яруса второй башни была вырезана треть балок. В таком виде башня простояла еще несколько лет, неся несколько тонн тросов и подвергаясь давлению воды и льдов во время половодий. Впоследствии утраченные элементы конструкции восстановили, и башня стоит до сих пор. Что уж говорить о ветровой устойчивости московской радиобашни.

К сожалению, за 94 года Шуховскую башню на Шаболовке лишь трижды покрывали антикоррозионной краской. То есть бóльшую часть времени она провела без какой-либо защиты. Стальная конструкция ржавела и разрушалась, накапливалась усталость металла. Недавно внутри башни установили поддерживающие конструкции, снимающие часть нагрузки. У той же Эйфелевой башни ежегодно заменяют порядка 3% элементов на аналогичные, изготовленные по тем же технологиям, что и при возведении. А Шуховская башня уже век стоит практически без какого-либо ухода. К счастью, ее разрушение можно остановить, сохранив этот уникальный памятник отечественной инженерной мысли.

Источник

Новость Шуховский гиперболоид вращения опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

15 марта 1927 г., ровно 95 лет назад, на берегу Днепра был водружен красный флаг с надписью «Днепрострой начат». Так открылась первая страница в истории одной из самых масштабных строек сталинской эпохи, подарившей Советской стране Днепрогэс.

Подготовка к строительству мощнейшей электростанции на Днепре началась задолго до символической церемонии водружения флага. Если обратиться к истории гидроэлектростанции на Днепре, то можно установить, что первые проекты использования днепровской воды появились еще в конце XIX – начале ХХ вв. Правда, тогда инженеры в большей степени были озадачены обеспечением свободного судоходства по Днепру, которое было серьезно затруднено наличием порогов. Но к возможности использования «даром текущей» воды они также обращались. Однако все задумки инженеров так и оставались на стадии благих намерений вплоть до 1920-х годов.

История строительства Днепрогэса напрямую связана с планом электрификации всей страны, предложенным В.И. Лениным практически сразу же после прекращения масштабных сражений Гражданской войны. Уже 21 февраля 1920 г. была создана Государственная комиссия по электрификации России (ГОЭЛРО), которая тут же приступила к разработке плана электрификации страны. Такую оперативность в былые времена сложно было представить. Уже в декабре 1920 г. комиссия представила на VIII Всероссийском съезде Советов свой план электрификации, который получил одобрение съезда. Теперь, при наличии нормативно-правовых оснований, оставалось лишь приступить к непосредственной разработке проектов и строительству.

План ГОЭЛРО предусматривал создание крупной гидроэлектростанции на Днепре – вблизи города Александровска (теперь Запорожье). Поэтому станцию называли Александровской, однако вскоре появилось и другое ее название – Днепровская гидроэлектрическая станция (ДнепроГЭС).

Строительство гидроэлектростанции вблизи Александровска было жизненно необходимым, поскольку помогало решить сразу целый комплекс серьезных экономических проблем. Во-первых, благодаря строительным работам по возведению плотины ликвидировались препятствия для судоходства по Днепру. Стокилометровая порожистая часть Днепра становилась пригодной для судоходства, что позволяло крупным морским судам заходить и подниматься по Днепру от Черного моря до Киева. Это становилось серьезнейшим прорывом на пути к развитию транспортной инфраструктуры, особенно перевозки грузов. Во-вторых, промышленные районы Екатеринославщины, рудники Криворожья, Херсонщина и Николаевщина нуждались в дешевой электроэнергии. Поскольку в самом Александровске собирались построить машиностроительный комплекс, то и здесь было необходимо дешевое электричество. Создание гидроэлектростанции на Днепре сразу же решало перечисленные проблемы. Поэтому подготовка к строительству Днепрогэса началась еще до того, как IX Всероссийский съезд Советов утвердил конкретные сроки реализации плана ГОЭЛРО. Совет народных комиссаров принял решение освободить земли вблизи г. Александровска, которые подлежали затоплению в результате строительства гидроэлектростанции.

Автором и руководителем разработки проекта строительства Днепрогэса был известный экономист, географ и инженер Иван Гаврилович Александров (1875–1936). Выходец из московской интеллигентной семьи (его родители были врачами), Иван Александров окончил Московское инженерное училище путей сообщения и долгое время работал в сфере железнодорожного строительства, занимаясь проектированием железных дорог и железнодорожных мостов. Ему довелось участвовать в проектировании Среднеазиатской железной дороги, Финляндского моста через Неву и Бородинского моста в Москве и т.д. Но помимо практической деятельности в сфере железнодорожного строительства с 1912 г. Александров очень интересовался и изучением проблем ирригации засушливых земель. Еще тогда он начал проектировать строительство оросительных каналов для среднеазиатских территорий, которые были построены уже в советское время.

В 1920 г. Иван Александров заинтересовался вопросами строительства гидроэлектростанции на Днепре. Именно он предложил вместо создания нескольких электростанций соорудить крупную плотину и построить огромную гидроэлектростанцию с колоссальной по тем временам мощностью. Александров был приглашен к участию в составлении плана ГОЭЛРО, при этом продолжив заниматься другими интересными проектами, включая экономическое районирование страны. В 1921 г. Александрова включили в состав президиума Госплана СССР. 5 марта 1921 г. было выдано задание на проектирование Днепровской гидроэлектростанции. Разработчики проекта анализировали и учитывали передовой опыт того времени – строительства гидроэлектростанций в других странах мира, на крупных реках.

В январе 1921 г. по решению советского руководства была создана проектная организация Днепрострой под руководством Ивана Александрова, в которую включили несколько инженеров. Перед работниками Днепростроя была поставлена задача проанализировать все материалы проводившихся на Днепре геодезических и гидрологических изысканий. В летнее время работники Днепростроя выезжали непосредственно на место предполагаемого строительства, где также проводили изыскательские работы. Затем Иван Александров отправился в США для консультаций по строительству электростанции. В качестве главного консультанта выступил Хью Купер, известный в то время американский инженер-гидростроитель, который предложил использовать ряд эффективных мер, помогающих увеличить темпы строительства и снизить стоимость материалов.

Однако непосредственно в 1922 г. экономические и технические возможности еще не позволяли советскому руководству приступить к немедленному строительству гидроэлектростанции на Днепре. Поэтому в начале 1920-х гг. власти ограничились лишь выбором места строительства будущей электростанции – в 5 км от Александровска, в районе колонии Кичкас, а также предварительными изысканиями. В 1923–1926 гг. планировалось построить Александровскую плотину, что становилось первым серьезным этапом на пути к дальнейшему возведению электростанции.

Медленные темпы подготовки к строительству были связаны, в том числе, и с особенностями экономического положения Советской страны в начале 1920-х гг. В первые годы после революции страна находилась в международной изоляции, а собственная промышленность еще не производила оборудование, необходимое для строительства электростанции. Ситуация изменилась ближе к середине 1920-х гг. Американская компания General Electric обратилась к советскому руководству с предложением запустить полный цикл строительства гидроэлектростанции, но к этому времени СССР уже справился с задачей разработки плана строительства самостоятельно.

Такой масштабный проект как Днепрогэс обсуждался на самых высших этажах советской партийно-государственной иерархии. Необходимость строительства Днепрогэса признавали все советские руководители, включая и «антиподов» И.В. Сталина и Л.Д. Троцкого. Тем не менее разногласия все же присутствовали, и прежде всего по вопросу очередности строительства грандиозных объектов. Ведь кроме Днепрогэса советское руководство в те же годы планировало начать еще несколько масштабных строек, включая, например, не менее важное для Советского государства строительство Волго-Донского канала.

«Лоббированием» строительства Днепрогэса занималось руководство УССР, для экономического развития которой гидроэлектростанция имела колоссальное значение. Сторонники первоочередного строительства Днепрогэса объясняли его необходимость потребностью в дальнейшем росте производительности металлургической отрасли Украинской ССР. Однако «верхи» все не могли прийти к единому знаменателю, и лишь отставка Льва Троцкого с поста председателя комиссии Днепростроя позволила принять окончательное решение о строительстве крупнейшей гидроэлектростанции на Днепре. 31 января 1927 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о начале работ по строительству Днепрогэса.

Главным инженером, а затем и руководителем Днепростроя в 1927 г. был назначен Александр Васильевич Винтер (1878–1958) – еще один выдающийся российский и советский инженер, сыгравший одну из ключевых ролей не только в строительстве Днепрогэса, но и других масштабных советских объектов. В отличие от Александрова Винтер был из простой семьи рабочего, что не умаляло его тяги к знаниям. После окончания начального железнодорожного училища он поступил в Киевский политехнический институт, однако вскоре сблизился с революционерами и принял участие в студенческих волнениях. За это в 1900 г. 22-летнего Винтера исключили из института, а затем, после четырехмесячного ареста, выслали в Баку. Именно здесь молодой человек и познакомился на практике с работой электростанций. Он устроился в общество «Электрическая сила» по увеличению мощности электростанций, где прошел путь от простого электромонтера до заведующего станциями «Биби-Эйбат» и «Белый город». В 1905 г. Винтер, которому не было еще и тридцати лет, несмотря на свою принадлежность к социал-демократическому движению, был назначен начальником Белогородской электростанции. Ему удалось поступить заново в вуз – в Петербургский политехнический институт, и в 1912 г. его окончить. После окончания института Винтер много работал на инженерных и руководящих должностях российских электростанций, а после Октябрьской революции получил назначение начальником строительства Шатурской районной электростанции. 23 сентября 1925 г. районная Шатурская электростанция заработала. Как опытный специалист-практик Винтер получил назначение в Днепрострой – Советское государство решило доверить ему руководство одним из самых масштабных на тот период инженерных проектов. Если вы ищете лучшие онлайн казино для игры, то мы можем порекомендовать вам посетить несколько специализированных веб-сайтов, где можно найти лучшие онлайн казино . Один из таких ресурсов — casinosss.com/ru, где вы можете найти список лучших онлайн казино, а также обзоры и отзывы игроков.

Винтер внес некоторые коррективы в первоначальный проект Днепрогэса, предложенный Александровым. Так, он предложил строить станцию не в две очереди, а в одну очередь, сократив число гидроагрегатов с 13 до 9. Вместо турбин мощностью по 30 тыс. кВт Винтер предложить поставить турбины по 60 тыс. кВт. Именно он был и автором идеи использования сварной конструкции в больших агрегатах, которая стала инновацией мирового значения.

Строительство Днепрогэса было масштабным проектом не только в инженерном, но и в социальном плане. Во-первых, для участия в строительных работах было задействовано огромное количество рабочих. Была развернута активная работа по привлечению на строительство Днепрогэса трудящихся – и профессиональных рабочих, и крестьян, и демобилизованных красноармейцев. Такая большая масса людей нуждалась не только в руководстве во время работ, но и в организации быта. Кроме того, учитывая низкий образовательный и квалификационный уровень большинства рабочих, на строительстве Днепрогэса была создана целая разветвленная система вечерних школ, в которых рабочие могли повышать квалификацию и учиться рационализировать свой труд.

Несмотря на то, что первое время после начала строительства рабочие Днепростроя жили в очень скромных условиях, постепенно их быт налаживался, о чем заботилась и советская власть. Были построены более-менее комфортные по тем временам жилые дома, открыты детские сады для детей рабочих, столовые, предприятия бытового обслуживания. Говоря о «творцах» Днепрогэса, нельзя обойти вниманием Виктора Александровича Веснина (1882–1950), известного русского и советского архитектора, одного из братьев Весниных, стоявшего у истоков советского конструктивизма. Именно он обеспечивал архитектурную сторону проекта Днепрогэса, а также Соцгорода.

В 1930 г. американская компания «General Electric» продала советскому государству пять генераторов для нужд Днепрогэса. Еще одна американская компания Newport News Shipbuilding and Drydock поставила Днепрогэсу девять турбин. Кстати, говоря об экономическом сотрудничестве СССР и США в те годы, нельзя забывать о Хью Купере (1865–1937) – главном американском консультанте строительства Днепрогэса. Выдающийся инженер Хью Купер был прагматиком и выступал за всестороннее развитие экономических отношений с СССР, так как считал Советский Союз перспективным рынком для американской продукции с одной стороны и ценным поставщиком сырья – с другой. Политические интересы, по мнению Купера, в данном случае не должны были превалировать над экономическими – с Советским Союзом, как считал американский инженер, можно и нужно было договариваться. Кстати, шесть американских консультантов, работавших на строительстве Днепрогэса, получили награды от советского правительства – они были награждены орденами Трудового Красного Знамени.

Первый агрегат гидроэлектростанции был запущен 1 мая 1932 г., через пять лет после начала строительства электростанции. 10 октября 1932 г. Днепрогэс официально начал свою работу. Строительство крупнейшей гидроэлектростанции с плотиной заняло у Советского государства всего пять лет. Это был грандиозный успех, а плодами советского строительства до сих пор пользуется Украина – и от этого наследства Советского Союза в рамках программы «десоветизации» Киев почему-то отказываться не спешит.

Илья ПОЛОНСКИЙ

Источник

Новость Днепрострой начат опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

Собрание перед косьбой

В 1930-х годах стало очевидно, что Запад подготавливает новую войну против России. СССР не был готов к отражению агрессии, так как в производстве промышленной продукции значительно отставал от Запада. Необходимо было в кратчайшие сроки провести индустриализацию, а для этого нужны были дополнительные людские ресурсы для строительства заводов и фабрик и работы на построенных предприятиях и дополнительное количество поставляемого в города продовольствия.

При существовавшем уровне производительности труда в сельском хозяйстве было невозможно провести индустриализацию. Без индустриализации наша страна была обречена на гибель, а русский и другие народы СССР – на истребление. Коллективизация сельского хозяйства и индустриализация позволили СССР одержать победу в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов.

С.Г. Кара-Мурза пишет, что к концу 1920-х годов были решены основные задачи, которые возлагались на НЭП. Было восстановлено разрушенное войнами хозяйство, стабилизировалась социальная и демографическая ситуация, сложилась и укрепилась система государственных органов и учреждений, правопорядок. Были мобилизованы значительные средства для индустриализации.

Вместе с тем выявились и стали быстро нарастать новые противоречия. Производство зерновых остановилось на довоенном уровне: 1913 г. – 76,5 млн т; 1925-й – 72,5; 1926-й – 76,8; 1927-й –72,3; 1928-й – 73,3; 1929-й – 71,7. Освобожденное от арендных платежей и выкупа земли село снизило товарность и возможности экспорта хлеба – главного тогда у России источника средств для развития. В 1926 году при таком же, как в 1913 году (последний мирный год в царской России), урожае, экспорт зерна был в 4,5 раза меньше (и это был самый высокий за годы НЭПа показатель).

Возник заколдованный круг: для восстановления баланса между городом и деревней нужно было ускорить индустриализацию, а для этого требовалось увеличить приток из села продовольствия, продуктов экспорта и рабочей силы, а для этого, в свою очередь, нужно было увеличить производство хлеба, повысить его товарность, создать на селе потребность в продукции тяжелой промышленности (машинах). Разорвать этот порочный круг можно было только посредством радикальной модернизации сельского хозяйства.

Фальсификаторы нашей истории не пишут о том, что производство зерновых (основы производства основных продуктов питания: хлеба, мяса и молока) в СССР при новой экономической политике (НЭП) в период с 1925 по 1929 год оставалось на уровне 1913 года, что не позволяло провести индустриализацию. В 1927 году на XV съезде ВКП(б) И.В. Сталин выдвинул задачу всемерного развертывания коллективизации сельского хозяйства.

«Колхозы и совхозы являются, как известно, – отмечал И.В. Сталин в январе 1928 года, – крупными хозяйствами, способными применять тракторы и машины. Они являются более товарными хозяйствами, чем помещичьи и кулацкие хозяйства. Нужно иметь в виду, что наши города и наша промышленность растут и будут расти с каждым годом. Это необходимо для индустриализации страны. Следовательно, будет расти с каждым годом спрос на хлеб…» Как видно из сказанного, вопрос индустриализации неразрывно связан с вопросом коллективизации.

Было рассмотрено несколько путей модернизации сельского хозяйства, а именно новый вариант «столыпинской реформы», форсированное образование крупных механизированных хозяйств, постепенная, естественная кооперация единоличных крестьянских хозяйств. Вначале третий путь предлагал Бухарин, а потом очень активно поддержал второй вариант. За второй вариант был И.В. Сталин, и, как доказано теоретически и практически, второй путь был единственно правильным.

Когда говорят о коллективизации, то в первую очередь жалеют кулака. И жалеют кулаков не как страдавших от власти людей, что было бы естественно, а как крепких, трудолюбивых хозяйственников, что, во-первых, указывает на полное безразличие к их судьбе со стороны «жалеющих», а во-вторых, не соответствует действительности. А.В. Чаянов и его школа выделяли в категорию кулацких лишь то хозяйство, центр тяжести доходов которого лежит в торговых оборотах, ростовщическом кредите, в том числе в сдаче в аренду инвентаря на кабальных условиях. И это правильно.

В основном кулаки были ростовщиками и обогащались за счет труда крестьян. К концу 1920-х годов кулаки набрали силу, и, скупая хлеб у крестьян, фактически определяли количество товарного хлеба и диктовали государству цену на хлеб.

После XV съезда ВКП(б) была образована Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам коллективизации под руководством Я.А. Яковлева (Эпштейна), которая должна была рекомендовать модель колхоза. 7 декабря 1929 года постановлением ЦИК СССР был образован Наркомат земледелия СССР… На него возложили проведение коллективизации и функции перспективного и оперативного руководства сельским и лесным хозяйством. Наркомом был назначен Я.А. Яковлев. В ведение Наркомзема перешла и Академия сельскохозяйственных наук с сетью ее институтов.

Сначала образование колхозов шло успешно, крестьяне воспринимали колхоз как артель, известный вид производственной кооперации, не разрушающий крестьянский двор – основную ячейку всего уклада русской деревни. Более того, идея совместной обработки земли, производственной кооперации существовала в общинном крестьянстве давно, задолго до коллективизации и даже до революции.

Коллективизация виделась как возрождение и усиление общины. Вскоре, однако, оказалось, что обобществление заходит так далеко (в колхоз забирался рабочий и молочный скот, инвентарь), что основная структура крестьянского двора рушится. Возникло сопротивление, затем административный нажим, а потом и репрессии. 2 марта 1930 года в «Правде» была напечатана статья Сталина «Головокружение от успехов» с критикой «перегибов». Нажим на крестьян был ослаблен, начался отток из колхозов, степень коллективизации, которая к тому моменту достигла 57% всех дворов, в апреле упала до 38%, а в июне – до 25%. Затем она до января 1931 года стабилизировалась на уровне 22–24%, а потом стала расти вплоть до 93%, к лету 1937 года.

Партийные и правительственные органы СССР наметили темпы коллективизации. Эти темпы были достаточно напряженными, так как международная обстановка требовала проводить индустриализацию страны в предельно сжатые сроки, а это, в свою очередь, диктовало сроки проведения коллективизации.

Но и эти напряженные темпы коллективизации на местах стремились превзойти. Местные парторганизации, а с ними и органы власти стремились силой загнать крестьян в колхозы за невероятно короткий срок, развивая при этом огромную энергию и упорство, то есть многими местными органами и так достаточно напряженные сроки были уменьшены до пределов, в которые можно было уложиться, только силой загоняя крестьян в колхоз.

Центральные органы Советского государства часто должны были сдерживать рвение местных. Этот энтузиазм можно объяснить как общим пафосом общества, так и действиями оппозиции, стремившейся безжалостным отношением к крестьянам, лишением крестьян подворья вызвать крестьянский бунт и захватить власть в стране. И действительно, такие действия вызывали протест крестьян и жестокое подавление протеста.

В 1932–1933 годах из-за разрушения существовавшего сельского уклада жизни и труда, а также по причине низкой урожайности зерновых (особенно в южных районах – на Северном Кавказе и Украине) вся страна жила впроголодь. Произошел весьма значительный спад поголовья коров, лошадей и овец.

Правительство принимало меры для стабилизации положения с продовольствием в стране – в 1932 году был резко сокращен экспорт зерна, а в конце 1934 года, несмотря на острую потребность в иностранной валюте, экспорт зерна вообще был прекращен. Государственные заготовки, необходимые для обеспечения продовольствием населения городов и армии, составляли менее трети урожая и в 1932, и в последующие годы.

Правительство принимало множество разумных постановлений, направленных на устранение перегибов в вопросах коллективизации, но положение выправилось лишь в 1935 году. Начали расти сборы зерна, поголовье скота, оплата труда колхозников. С 1 января 1935 года в городах были отменены карточки на хлеб. В 1937 году валовой сбор зерна составил уже 97,5 млн тонн (по американским оценкам, 96,3 млн т). Необходимо отметить, что у нас в СССР индустриализация и неразрывно связанная с ней, как и во всех странах Запада, модернизация сельского хозяйства прошли значительно гуманнее, чем в странах Запада, и особенно на родине капитализма – в Англии.

«Историки коллективизации до последнего времени не ответили на самый естественный и простой вопрос: откуда и как в Комиссии Политбюро по вопросам коллективизации, а потом в Наркомземе СССР появилась модель колхоза, положенная в основу государственной политики? Насколько известно из воспоминаний В.М. Молотова, сам И.В. Сталин, посетив вместе с ним несколько возникших еще ранее колхозов, был воодушевлен увиденным. Но в тех, «старых», колхозах не обобществлялся домашний скот, а каждой семье был оставлен большой приусадебный участок.

Из зарубежных источников следует такая история программы. Опыт разных типов сельскохозяйственных кооперативов, которые возникли во многих странах начиная с конца XIX века, в 20-е годы был обобщен в нескольких крупных трудах (прежде всего изданных в Германии). Самым удачным проектом (некоторые авторы называют его «гениальным») оказался киббуц – модель кооператива, разработанная в начале века во Всемирной сионистской организации. Эта разработка была начата учеными-аграрниками в Германии, затем продолжена в России. Главным идеологом проекта был ученый из Германии, видный сионист А. Руппин, руководивший затем всей программой создания киббуцев в Палестине, для которых закупались участки земли. Он описал эту программу в книге, вышедшей в Лондоне в 1926 году.

Проект был разработан для колонистов – горожан и вполне соответствовал их культурным стереотипам. Они не собирались ни создавать крестьянское подворье, ни заводить скот… Вопрос о ее (модели киббуцев) соответствии культурным особенностям русской деревни и не вставал. После того, что мы наблюдали в ходе экономической реформы в России в 90-е годы, эта самонадеянность Я.А. Яковлева и Л.Н. Крицмана не удивляет…

Лишь весной 1932 года местным властям было запрещено обобществлять скот и даже было предписано помочь колхозникам в обзаведении скотом. Новый устав артели гарантировал существование личного подворья колхозника. Вступили в действие крупные тракторные заводы, начала быстро создаваться сеть МТС, которая в 1937 году обслуживала уже 90% колхозов. Переход к крупному и в существенной мере уже механизированному сельскому хозяйству произошел, производство и производительность труда стали быстро расти…

Кризис коллективизации привел к снижению производства зерна в 1931, 1932 и 1934 годах по сравнению с 1929 годом на 3%. Засуха 1933 года была стихийным бедствием, а затем производство стало расти и через пять лет коллективизации превысило уровень 1929 года на 36%. Войдя после войны в стабильный режим, колхозы и совхозы довели производство зерна в 1986–1987 годах до 210–211 млн тонн», – пишет вышеуказанный автор. Общеизвестно, что производство около тонны зерна на человека обеспечивает полную продовольственную безопасность государства.

Благодаря проведенной коллективизации производство зерна уже через пять лет увеличилось более чем на одну треть, и к январю 1941 года СССР смог создать государственный запас в 6,162 млн тонн зерна и муки.

Коллективизация сельского хозяйства сопровождалась раскулачиванием. С.Г. Кара-Мурза пишет, что списки подлежащих раскулачиванию по группам составлялись местными властями, принимались сельскими сходами и утверждались районными властями… Почти вся масса репрессированных была выселена в 1930–1931 годах. В спецпоселения прибыло 388 тыс. семей (1,8 млн чел.). Это максимальные из достоверных данных, проверенных через перекрестный анализ независимых учетных документов.

Официальные цифры: 366,5 тыс. семей, или 1,68 млн человек. Масса направленных в спецпоселения составляла около 1,5% крестьянских семей, или около половины тех, кого относили к категории кулаков. Около 250 тыс. семей кулаков успели «самораскулачиться» – продать или раздать родным имущество и уехать в город. 20 июля 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о прекращении массового выселения кулаков, оставив возможность лишь «выселения в индивидуальном порядке». 25 июня 1932 года ЦИК СССР принял специальное постановление «О революционной законности» – о прекращении репрессий по «инициативе снизу». ЦК ВКП(б) разослал Инструкцию («Всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры»).

Кулаков переселяли как в другое село или деревню той же местности, так и в другие области. Главными районами расселения были Казахстан, Урал и Новосибирская область.

В.В. Кожинов обращает внимание на то, что И.В. Сталин, правительство стремились смягчить ход коллективизации. Агрессивные действия руководителей всех рангов, о которых становилось известно, немедленно пресекались. В частности, ответственному за коллективизацию на Средней Волге М. Хатаевичу, 30 января 1930 года допустившему жестокое насилие над крестьянами, уже 31 января была отправлена телеграмма за подписью Сталина, Молотова, Кагановича. В телеграмме указывалось: «Ваша торопливость в вопросе о кулаке ничего общего с политикой партии не имеет. У вас получается голое раскулачивание в его худшем виде».

Это сообщение явно противоречит утверждениям многих исследователей, например, Н.А. Ивницкого, о том, что Сталин по вопросам коллективизации говорил одно, а делал другое. Слова Сталина (статья «Головокружение от успехов») и дела (протест против действий Хатаевича) соответствуют друг другу. Секретные указания Сталина, как и вышеприведенная секретная телеграмма, скрытая от населения страны, как утверждает Ивницкий, полностью соответствуют смыслу указанной статьи, то есть словам. Статья И.В. Сталина «Головокружение от успехов», опубликованная в газете «Правда» от 2 марта 1930 года, спасла многих крестьян от агрессивных коллективизаторов. Об этой статье упоминает М.А. Шолохов в романе «Поднятая целина».

Политбюро 10 марта 1930 года приняло секретное постановление «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении». В постановлении содержались требования о немедленном прекращении в какой бы то ни было форме насильственной коллективизации и решительной борьбе с применением каких бы то ни было репрессий по отношению к крестьянам. Также давалось указание о немедленной проверке списков раскулаченных и исправлении допущенных ошибок.

Без сомнения, решение о коллективизации некоторые политические деятели использовали для дестабилизации обстановки в стране, для уничтожения русского крестьянина, который без подворья и прочих элементов быта и труда переставал быть крестьянином. А лишить Россию крестьянства – это значит лишить Россию силы. В лишении России силы, прежде всего, был заинтересован Запад, и его агентура играла не последнюю роль в стремлении нужную стране коллективизацию перевести в выступления крестьянства против советской власти и ослабление страны. Коллективизацией воспользовались заговорщики и стремились ее направить против Советского Союза. Заговорщики стремились устроить голод на Украине и Северном Кавказе, в местах проживания так ненавистных им казаков.

Трудно сегодня определить степень виновности каждого из указанных выше лиц, но мы знаем, что в дальнейшем их судили и расстреляли. В приговорах не указывалось на их преступные действия в период коллективизации, но многие понимали суд над лицами, отличившимися своими зверствами при коллективизации, как возмездие. До лишения крестьянина подворья мог додуматься не только враг, но и ограниченный человек типа Н.С. Хрущева, который под влиянием окруживших его космополитов через некоторое время после смерти Сталина снова начал лишать крестьян подворья, и все мы стали есть «хрущевский» хлеб с мякиной. Вскоре его отстранили от власти. Тогда в руководстве страны еще были здравомыслящие люди.

Российская география не благоприятствует единоличному земледелию, ибо климат, как и сама география, откровенно располагают к коллективному ведению хозяйства. Именно поэтому во всей сельскохозяйственной истории России прослеживается ведущая роль общинности! Историк А.Б. Мартиросян пишет: «Как объективно сложившаяся историческая данность общинность в сельском хозяйстве России корнями уходит в геополитическое понятие безопасности как сущности, основы создания, созидания и бытия России».

Но подошло время, когда сложившаяся общность оказалась недостаточной для обеспечения безопасности России, так как уровень производительных сил уже не соответствовал требованию времени. Оценки состояния сельского хозяйства тоже говорили о необходимости коллективизации крестьянских хозяйств. В 1927 году были сделаны такие оценки сельского хозяйства: «Основная масса хозяйства вынуждена работать в примитивнейших условиях, прибегая к ручному севу, жатве косами и серпами, молотьбе цепами и катками». Именно в технической слабости, маломощности производительных сил и заключалась причина низкой товарности мелкого крестьянского хозяйства, а также хозяйственных затруднений.

Сама жизнь подсказала выход из тупикового положения, в котором оказалось сельское хозяйство страны. Весной 1928 года совхоз имени Шевченко на Украине создал первую в СССР машинно-тракторную станцию, собрав колонну из 10 тракторов и занявшись обработкой земли в крестьянских хозяйствах. Эта колонна из десяти тракторов стала предвестником будущих мощных государственных МТС.

При обработке колхозной земли государственным предприятием стоимость трактора, его эксплуатации и амортизации не ложилась тяжким грузом на тощий бюджет новообразованных колхозов и, соответственно, на себестоимость конечной продукции. Следовательно, даже при государственных закупочных ценах, которые, естественно, были ниже рыночных, колхозы оставались бы с немалой прибылью. Собственно говоря, это и есть то, что ныне называется государственными дотациями сельскому хозяйству.

В настоящее время существует ошибочное мнение, что дотации сельскому хозяйству присущи именно социалистической системе хозяйствования. Напротив, дотации фермерам в США и других странах Запада намного превышают дотации сельскому хозяйству в СССР и сегодняшней России. Концентрация тракторов в руках МТС также открывала широкие возможности для очень гибкого маневра при обработке земли. Тракторы, в определенной степени, как в дальнейшем и сельскохозяйственная авиация, могли идти вслед за весной. То есть они могли начинать обработку земли в более южных районах и продвигаться на север, обрабатывая при этом огромные площади земли. Особенно данный фактор важен для уборочных комбайнов, которые при других способах использования работают всего несколько недель в году.

5 июня 1929 года Совет Труда и Обороны, всесторонне рассмотрев работу машинно-тракторных станций (МТС), принял решение строить МТС. Вместе с МТС развивалась сеть проката сельскохозяйственного инвентаря. МТС, как и множество других умнейших государственных решений, в 1958 году уничтожил Н.С. Хрущев.

Машинная обработка земли, то есть применение при обработке земли, выращивании и уборке урожая тракторов, автомобилей и в дальнейшем комбайнов требовала, как увеличения производства сельскохозяйственных машин (для 1930-х годов тракторов), так и слияния крестьянских наделов. Коллективизация решала много назревших в стране проблем: увеличивала производство сельскохозяйственной продукции, повышала производительность труда на селе, высвобождала рабочие руки, необходимые для индустриализации, стимулировала развитие промышленного производства в стране.

В результате коллективизации все проблемы, о которых говорилось выше, были решены. Невиданными в мире темпами росло производство промышленной продукции, увеличилось производство зерна, резко поднялась производительность труда, в результате чего были высвобождены люди для индустриализации. Сельское хозяйство высвободило для промышленности крайне необходимые ей 24 миллиона пар рабочих рук.

В 1929 году сельским хозяйством занималось 80 млн. человек, а в 1933 году в сельском хозяйстве осталось 56 млн. человек. Однако и в 1929 году, и в 1934 году был получен один и тот же урожай зерна – 74 млн тонн. То есть примерно на треть сократилось число занятого в аграрном секторе населения, но производство зерна осталось на том же уровне.

Коллективизация позволила во время Великой Отечественной войны обеспечить продовольствием, как армию, так и тыл. Удельный вес поставок промышленной продукции союзниками за время Великой Отечественной войны составил 4% продукции отечественного производства, а зерна, муки и крупы в пересчете на зерно – 2,8% среднегодовой заготовки зерна в СССР.

Поставки союзников, конечно, нам помогли, но составляли незначительную часть производства продукции в Советском Союзе и в силу своей незначительности не могли повлиять на исход войны.

На основании приведенных данных сам собой напрашивается вывод, что коллективное сельское хозяйство и отечественная промышленность во время Великой Отечественной войны обеспечивали потребности фронта и тыла. И как бы ни критиковали необходимость и методы проведения коллективизации, очевидно, что благодаря коллективизации была сохранена наша страна и ее народы.

Митинг в селе Советском. Начало коллективизации. 1929

Коллективизация началась». 1929 год.

Голосуем «За!» 1920-е.

Первая коллективная пахота земли колхоза волами и лошадьми. 1920-е.

Сдача зерна, 1931 год

Колхозник колхоза «Красный» с полученным им зерном на трудодень. 1933 год

«Теперь мы заживем!», 1930 год

Леонид МАСЛОВСКИЙ

«Отечественные записки»

Новость Коллективизация спасла советский народ опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

Весною тридцатого года я стала трактористкой. Я добилась того, что моя машина ломалась редко, во всяком случае реже, чем у других, а по выработке я перегнала многих товарищей. Мне выдали «ударную книжку», наградили значком отличника, премировали ценным подарком и… перевели кладовщиком на нефтебазу.

Новость Все с боя берется опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.

В эти дни, когда наши воины вместе с братьями Донбасса, как истые богатыри, сражаются на Украине с драконом нацизма, мы желаем им победы. Они бьются за наше будущее и мир и, несомненно, за лучшее переустройство всей нашей жизни, не жалея «живота своего», жизней своих. И мы не имеем морального, человеческого права предать их невиданную самоотверженность, а сделать всё, чтобы преобразовать нашу жизнь, сменить рыночно-убийственный для страны и народа капитализм и вновь отстроить державу на принципах социальной справедливости.

Новость Без возрождения страну не спасти опубликована на Чувашское республиканское отделение КПРФ.